Олег Вещий (arctus) wrote,
Олег Вещий
arctus

Словами белого генерала Я.Слащёва. За что воевали белые


Талантливый и отчаянный генерал Слащёв-Крымский*, «герой обороны Крыма» так описывает настроения в Белой Армии Врангеля в 1920 году, свои наблюдения о перспективности, а, главное - о смысле борьбы с Советами, попытки своего осмысления событий.
*
<....> Тогда я почти ни во что не верил. Если меня спросят, за что я боролся и каково было мое настроение, я чистосердечно отвечу, что не знаю. Это было время, когда я переходил от отчаяния к надеждам, когда неоднократно решал все бросить и уйти, но сейчас же приходили соратники и начинали говорить о малодушии, о том, что нельзя бросать армию в тяжелый момент, что это — предательство своих. Возникал также вопрос, куда же ехать и на что жить за границей, которая, конечно, от беглеца отвернется, а может быть, и вышлет.
Не скрою, что в моем сознании иногда мелькали мысли о том, что не большинство ли русского народа на стороне большевиков, — ведь невозможно же, что они и теперь торжествуют благодаря лишь немцам, китайцам и т.п., и не предали ли мы родину союзникам. Но эти мысли я как-то трусливо сам отгонял от себя и противопоставлял им слухи о восстаниях внутри России и т.п.
Это было ужасное время, когда я не мог сказать твердо и прямо своим подчиненным, за что я борюсь.
<…>
Далее идёт рассказ о быте тыла - армия разлагалась на глазах: вчерашние герои, друзья просто занимались грабежами (До грабежей ли при наличии высокого смысла борьбы?)- прим. arctus.

...В тылу между тем разыгрывалась история «Донского вестника», в связи с которой были привлечены к ответственности генералы Сидорин и Келчевский по обвинению в разложении донцов эсеровской пропагандой самостийности Дона. Подробностей этого дела, находясь на фронте, я не знал, но для меня было ясно, что в суде идет невероятная подтасовка, и личность Врангеля выявлялась с очень некрасивой стороны …

Прибывшая из Новороссийска армия утратила всякие идеалы и занималась грабежами — жалобы поступали со всех сторон.


Уже позже, в Мелитополе, Врангель собирал по этому поводу командиров корпусов и, несмотря на всю его нелюбовь и недоверие ко мне, ему пришлось поставить на вид, что на все корпуса, кроме 2-го (Крымского), поступают постоянные жалобы населения за грабежи.
И это верно. С грабежами требовалась суровая борьба и, конечно, пример начальника. А где же ему бороться, если у самого «рыльце в пушку»?

Во время защиты Крыма, еще в начале февраля, произошел грабеж, который по всем данным могли совершить только казаки конвоя Штакора-3, и сам начальник конвоя капитан Мезерницкий указывал, что это казаки и что, пока их не обуздают, он своими мерами бороться не может. Это были все Георгиевские кавалеры, мои старые соратники по Кубани. Виновный не находился, и казаки его не выдавали. Тогда я не остановился перед расформированием всего конвоя и высылкой его из Крыма на Кубань на пополнение кубанских частей. Новый конвой, вскоре развернутый в 8-й кав. полк, был сформирован из крымчаков. Другие командиры корпусов этого не делали, а бездеятельность старших относительно преступлений поощряет новые.

Отсутствие определенной, ясно выраженной идеи и борьба только за свое существование, естественно, усиливали эти грабежи. Это было только логическое следствие развития основного лозунга борьбы и недоверия к командному составу.

Каждый член новороссийской и одесской армий, раз испытав ужасы эвакуации, хотел обеспечить себя на будущее и надеялся своевременно улизнуть. Высший командный состав показывал ему в этом отношении пример, и хотя главных героев предыдущих грабежей вроде Покровского, Шкуры, Мамонтова и т.п. уже в армии не было (они, кроме умершего Мамонтова, благополучно жили на награбленные деньги за границей), но оставшиеся шли по их стопам и своими действиями показывали пример подчиненным, а об упорной борьбе с грабежами лиц, у которых у самих рыльце было в пушку, конечно, не могло быть и речи.


Таким образом, ВСЮР быстро и определенно перешли на роль наемников иностранного капитала, готовые пойти туда, куда пошлет их хозяин. Если некоторые слепцы вроде меня ясно этого еще не понимали, то это не мешало факту оставаться фактом и событиям идти своим чередом, вовлекая в свой водоворот и этих слепцов, пока они, не желая идти по этому пути, не зная другого, не были самими событиями выброшены за борт несимпатичной им жизни.

В армия расцветали обиды и заговоры. Что говорит о том, что единения не было - был ситуативный союз индивидов со своими интересами. Могла ли такая армия расчитывать на победу? Не могла - прим. arctus.

Перед самым переходом в наступление в Северную Таврию и во время хода этого наступления в тылу произошел инцидент, сам по себе ничтожный, но характерный для Крыма и белой армии, которой сам Врангель показал пример борьбы за власть и ее захват.
Подробности дела мне неизвестны, потому что я слишком далеко стоял от тыла, разрабатывал сложную операцию и уехал для ее производства, но, во всяком случае, суть заключалась в следующем.
Один из далеких отпрысков царствовавшего дома — князь Романовский, герцог Лейхтенбергский, пасынок великого князя Николая Николаевича, уже, как читатель помнит, замешанный раньше в орловской истории, задумал по примеру Врангеля произвести «государственный переворот». Он собрал вокруг себя, как это делал при [88] Шиллинге Врангель, молодых тыловых офицеров из раненых и больных фронтовиков и моряков и, говорят, пользовался сочувствием экипажей целого ряда судов (сам Лейхтенбергский — моряк). Заговорщики хотели арестовать Врангеля, принудить его к «отречению», и князь Романовский должен был быть провозглашен «блюстителем царского престола». Главнокомандующим русской армией по их спискам должен был быть провозглашен я, а Шатилов чуть ли не военным министром. Кроме того, на разные должности были назначены лица совершенно противоположных мнений. Все это, а в особенности включение в список Шатилова показывало, что они ни с кем не сговорились, а просто назначали по личным симпатиям. Дело кончилось арестом заговорщиков, причем у адъютанта Романовского был найден свитский аксельбант: видимо, он мечтал быть флигель-адъютантом; Романовский был выслан за границу, а остальные — на фронт. Суда Врангелю назначать не хотелось: ведь сам он в подобном же деле был замешан.
*
И из другой главы, где с идёт разбор-описание одной операции-боя, где красные потерпели поражение «Так закончилась эта блестяще задуманная и плохо выполненная операция красных, которая при успехе и настойчивости могла привести к полному разгрому Врангеля. Во всяком случае, Ставку эта операция напугала до полной растерянности.» По действиям Врангеля до операции, которая чуть не закончилась поражением белых, у Слащёва возникли к нему вопросы, и далее он пишет:


...Мои трения с Врангелем** продолжались, дело дошло до упрека с моей стороны, что, кажется, мы начинаем плясать под дудку французов, а подняли мы восстание против Советской власти, как против власти, поставленной немцами. Чем немцы хуже французов? Врангель промолчал и стал уверять, что наше движение на Донецкий бассейн [107] приближает нас к Дону, который к нам присоединится. С тем, что на Дону нет ни оружия, ни людей, способных драться, что часть донцов у нас, а другая выведена красными по мобилизации, он не соглашался. Во всяком случае, мой корпус был снят с этого направления и переброшен на Днепр (от района Никополя до устья Днепра). На Александровско-Пологском фронте стал корпус Кутепова. Мне же была подчинена Горская (Туземная) бригада, стоявшая от Водяное — Знаменка до Лепетихи. Это было 16 июля 1920.»
* * *
______________________________
* Генерал Слащёв-Крымский стал прообразом генерала Хлудова в пьесе М. Булгакова «Бег» и одноимённом кинофильме режиссёров Александра Алова и Владимира Наумова 1970 года.
** Трения с Врангелем продолжались и далее. Так, Врангель отменил перспективную дерзкую военную операцию, разработанную Слащёвым, как несогласованную с французами.  См. в следующем материале.


Tags: Гражданская война
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 24 comments