Олег Вещий (arctus) wrote,
Олег Вещий
arctus

Блокада Ленинграда. Сыр, икра и пирожки.Загадочный Николай Рибковский и его дневник.

Оригинал взят у putnik1 в ПУТЕВКА В ЖИЗНЬ



"Вот уже три дня я в стационаре горкома партии. Это семидневный дом отдыха в Мельничном ручье. С мороза, несколько усталый, вваливаешься в дом, с теплыми уютными комнатами, блаженно вытягиваешь ноги... Каждый день мясное - баранина, ветчина, кура, гусь, индюшка, колбаса; рыбное - лещ, салака, корюшка, и жареная, и отварная, и заливная. Икра, балык, сыр, пирожки, какао, кофе, чай, 300 грамм белого и столько же черного хлеба на день... и ко всему этому по 50 грамм виноградного вина, хорошего портвейна к обеду и ужину... Я и еще двое товарищей получаем дополнительный завтрак: пару бутербродов или булочку и стакан сладкого чая... Война почти не чувствуется. О ней напоминает лишь громыхание орудий..."

Вокруг этого отрывка из т.н. "Дневника Рибковского" уже много лет камлают все, кому не лень, рассказывая о том, как "партийная номенклатура обжиралась, пока ленинградцы вымирали". Текст, - вернее, два абзаца из него, - стал, можно сказать, культовым, неотъемлемой частью этакого "катехизиса антисоветчика", и чем чаще встречался он мне, тем больше хотелось разобраться. Ну что же, по-моему время пришло...


Начнем с начала.
А кто он вообще такой, Николай Андреевич Рибковский?

Я прошерстил Сеть по-максимуму, но ни единого упоминания об этом персонаже не нашел. Поминают его многие (особенно Юлия Кантор, автор байки о "пирожных Жданова"), но только в контексте данного дневника. Но, что интересно, первая публикация Наталии Козловой, публикатора данного документа, - она рассказывает о Николае Андреевиче довольно много, - состоялась еще в 1998-м году, аж 15 лет назад, и по всей логике (учитывая хлесткость материала) поисками деталей жизни тов. Рибковского не могли не заинтересоваться десятки исследователей. Кто-то для того, чтобы подтвердить, кто-то для того, чтобы опровергнуть. Ан нет: воз, как прежде, там. И ни в одном справочнике, ни в одной публикации ничего сверх информации г-жи Козловой.

Наверняка известно только одно: оригинал дневника, если он есть, хранится в Центре Документации «Народный Архив» - некоей «общественной организацией, "которая была образована в Москве в 1988 году по инициативе группы преподавателей и студентов Московского Государственного Историко-Архивного института. Финансовую поддержку этому проекту оказал Советско-Американский фонд "Культурная инициатива" (Фонд Сороса)». Автором идеи основания организации был, оказывается, известный "перестройщик" Александр Яковлев, о котором чем дальше, тем больше интересного становится известно, а возглавил новую структуру менее известный Борис Илизаров, тоже "прораб перестройки" (выдвиженец Юрия Афанасьева); именно  он "взялся заполнить этот пробел – собирать материалы, которыми пренебрегают государственные архивы".

Естественным образом возникает вопрос. Почему государственные архивы, - а уж там-то работают специалисты высшего класса, - «пренебрегли» данным документом? Вариантов не так много: либо сочли подделкой, либо вообще его не видели. Скорее, на мой взгляд, второе. Потому что в архивах хранятся десятки «блокадных» дневников, самых разных. Это важные бумаги, и просто так от них не отказываются. Разве что от документа за версту пахнет фальшью. Но и представлять явную фальшивку на экспертизу изготовители вряд ли рискнули бы, поскольку после выбраковки ее уже нельзя было бы использовать. В итоге, документ так и хранится (если хранится) в сусеках некоей «общественной организации», реликта эпохи «перестройки», и даже публикатор, г-жа Козлова, по сей день не опубликовала ни единой ксерокопии ни единой странички. По сути, требуя верить себе и г-ну Илизарову на слово.

Более того. Интереснейшую беседу трехлетней давности обнаружил я в блоге уважаемого poltora-bobra, где в ходе обсуждения, - кстати, тоже прелюбопытнейшего (настоятельно рекомендую), - вопроса о том, как же все-таки жило колхозное крестьянство накануне войны возникает многим известный man_with_dogs с темой "Дневник Рибковского". Юзер этот, надо сказать, особенный: радикально фанатичный, за гранью всякого фола антисоветчик, он, тем не менее, гордится своим умением работать с документами, подкрепляя каждую бумажку набором ссылок на дополнительные источники. Однако в данном случае происходит конфуз: в ответ на многочисленные и настойчивые просьбы предъявить если и не скан оргиналов дневника, то хотя бы одну, пусть самую малюсенькую накладную, подтверждающую отпуск каких-либо деликатесов, man_with_dogs сперва всячески юлит, уходя от ответа, а в конце концов, - извольте убедиться, - с раздражением на грани хамства заявляет, что "Рибковский, возможно, и сумасшедший, так тем хуже для большевиков,  а никаких накладных я показывать не буду".

Итак, можно констатировать, что "Дневник Рибковского", если и есть в реальности,
обнаружен некими "перестройщиками",
официальными специалистами не верифицирован,
хранится в каком-то "частном архиве"
и видела его (?) только г-жа Козлова, абсолютно не специалист в архивных делах,
а снять копию она либо не сочла нужным, либо не имела возможности.
Кроме того, никаких, ни малейших материалов, хоть как-то подтверждающих его подлинность (или хотя бы существование) на данный момент, - спустя 15 лет после первой публикации, - по прежнему нет.

Но.

Если предположить, - а предположим! - что г-н Илизаров не фальсификатор и тов. Рибковский все-таки фигура реальная, - что не исключено, - а его дневник не фикция, - что тоже, в общем, не противоречит законам физики, - выводы из такого предположения следуют не вполне те, которые хотелось бы видеть юзерам, исполняющим вокруг документа шаманские пляски.

Судите сами.

В течение осени 1941 года, оказавшись без работы, - то есть, с карточкой «иждивенца», - Николай Андреевич за три месяца ожидания вакансии (его, как человека из номенклатуры горкома даже на завод не могли послать) понемногу превращается в доходягу. «Даже сомнение взяло - моё это тело или мне его кто подменил?!!! – пишет он 13 декабря. - Ноги и кисти рук тонкие, как у ребенка, который ещё растёт, вытягивается, тоненькие, живот провалился. Рёбра чуть не наружу вылезли, вытягиваются».

Но это уже конец плохих времен. За неделю до того, как сделана эта запись, 5 декабря он, наконец, принят на должность инструктора отдела кадров горкома, и получает право на рабочую карточку, а «по состоянию здоровья» еще и на двухразовое (завтрак и обед) «горячее спецпитание» в столовой Смольного. То есть, - крамольный отрывок № 1, - "завтрак - макароны, или лапша, или каша с маслом и два стакана сладкого чая. Днем обед - первое щи или суп, второе мясное каждый день. Вчера, например, я скушал на первое зеленые щи со сметаной, второе котлету с вермишелью, а сегодня на первое суп с вермишелью, на второе свинина с тушеной капустой". По сути, достаточно скромный рацион, назначение которого поскорее привести в рабочее состояние нужного работника. Конечно, куда лучше, что в столовых, где автор "питался в период безделия" (то есть, как иждивенец), но и только. Ни количество, ни качество продуктов нам неизвестны, однако ясно: для живого скелета это уже райские кущи.

Вторая и последняя крамольная запись, - от 5 марта, - та самая "санаторная". За нее цепляются все, решительно все. Но никто почему-то не удосуживается заметить, что март 1942 года, хотя и предельно неприятен, но уже все-таки не декабрь 1941-го. Это, кстати, отмечает и сам автор дневника. В конце января-начале февраля все по-прежнему очень тяжело, но, по крайней мере, уже запущена железная дорога от Войбокало до Кабоны, после чего продовольственный кризис перестает быть запредельным и блокадный паек постепенно возвращается к допустимым нормам.

С этого времени умирают уже не столько от голода, сколько от его последствий. Но умирают. И многие. В связи с чем самых истощенных начинают направлять в ведомственные "стационары", созданные при большинстве предприятий и учреждений и снабжающихся по "особой норме". Эта практика, собственно, началась еще в тяжелейшем январе: сперва в гостинице «Астория» открылся стационар на 200 коек для ослабевших от голода работников науки и культуры, а затем стартовали и другие. "Теперь при заводе оборудован специальный стационар, — писал тогда же в дневнике рабочий Кировского завода. — Сюда ложатся по особому ходатайству цеховых организаций люди, опухшие и требующие поддержки питанием и отдыхом. Лежа в стационаре, они сдают свои продкарточки, по которым получают в день три раза пищу: обед, завтрак и ужин в течение 8-10 дней, а затем поступают новые обессиленные товарищи". В целом же, в течение зимы и весны в 109 стационарах города, восстановились 63 740 ленинградцев, главным образом рабочие фабрик и заводов.

Иждивенцам, к сожалению, жилось по-прежнему худо, им внимание если и уделялось, то в самую последнюю очередь, однако мы говорим о тов. Рибковском. Как следует из дневника, состояние Николая Андреевича было настолько тяжелым, что "горячее спецпитание" в Смольном не помогало восстановиться, и 2 марта его направили в лечебное (разумеется, ведомственное) учреждение для партийцев с признаками дистрофии. К слову, о том, что товарищ "дошел" совершенно свидетельствует и тот факт, что в "стационаре" он - один из всего трех, получавших дополнительные чай с булочкой.

И тут необходимо отметить главное: питание в этом стационаре, - все эти возмущающие антисоветски настроенную публику "балыки" и прочая птица-рыба-мясо (объемы не указаны, но речь, судя по всему, идет о ломтиках), - не были чем-то "особым для партийной номенклатуры", но соответствовали общим госпитальным нормам, действовавшим в тот период и разработанным. Более того, как честно отмечает он сам, «на некоторых предприятиях есть такие стационары, перед которыми наш стационар бледнеет».

Подведем итоги.
С некоторой натугой (почему, уже разъяснено выше) признав "Дневник Рибковского" подлинным, а не "перестроечно-ельцинской" фальшивкой, мы видим, что:

(а) высококвалифицированный специалист-кадровик, относящийся к номенклатуре горкома, первые месяцы блокады живет на карточке "иждивенца", не имея никаких привилегий и постепенно доходя практически до предсмертной  стадии дистрофии;

(б) дождавшись вакансии, он, помимо обычной рабочей карточки, получает право на двухразовое (в течение месяца) восстановительное "спецпитание", без которого просто не может приступить к работе;

(в) при первой же возможности и первым делом власти блокированного города на Неве создают сеть "стационаров" (санаториев) для приведения в порядок здоровья самых истощенных ленинградцев, причем, поскольку эти "стационары" ведомственные, а решения о госпитализации принимаются в цехах и рабочих коллективах, койкоместа заполняют рабочие и служащие соответствующих предприятий и учреждений, не прекращавших работу в блокадном Ленинграде;

(г) при этом снабжаются "стационары" вполне открыто, по действующим госпитальным нормам, а "партийные стационары" (вплоть до прикрепленного к самому Смольному!) по качеству снабжения и организации оздоровления контингента не только не опережают заводские, но и серьезно уступают некоторым из них;

(д) а что касается лично Рибковского, то в "семидневный дом отдыха", - первый и единственный раз за все время блокады, - он попал не по протекции (никакой "мохнатой руки" Николай Андреевич не имел), а в связи со все еще критическим состоянием здоровья, усугубляемым режимом работы.

Безусловно, все изложенное не значит, что в Ленинграде все было безупречно. Наверняка, начальнички и хитрили, и ловчили, и норовили воспользоваться служебным положением. Это смешно отрицать. Но что касается конкретно "Дневника Рибковского", полагаю, пляшущим вокруг него джигу стоит умерить пыл: по большому счету, эти записи свидетельствуют вовсе не о "привилегиях партийной номенклатуры", но, скорее, о том, что (а) мелкие управленцы в конце 1941 года получали довольствие на уровне военнослужащих и (б) об успешном восстановлении социальной инфраструктуры весной 1942 года. И не более.

Tags: История
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments