Олег Вещий (arctus) wrote,
Олег Вещий
arctus

Украинский Киевский собор 1918 г. глазами очевидца. Продолжение


Продолжение. см. начало здесь

.
...Она-то и вызвала к бытию Киевский собор. Начали по закону: спросили разрешения у патриарха. Он вместе с другими высшими церковными учреждениями разрешил его созыв. А для выработки «наказа» собору и в качестве своего личного представителя командировал митрополита Одесского Платона (бывшего Американского). Вместе с сей «радой» и специалистами «наказ» разработали. В состав его входили все епископы десяти украинских епархий, включая туда и Таврическую, Крым. Затем назначены были двухстепенные выборы: по селам и потом лишь по уездным городкам. Благодаря этому не смогли процедить селяков и заменить их интеллигентами (как это случилось с Московским собором при трехстепенных выборах). И Киев наполнился делегатами от земли, «дядьки», как обычно называли приятельски украинцев-крестьян. Это придало удивительно народный, «мужицкий» характер Украинскому собору и, можно сказать, спасло все дело.


Как и в Москве, от духовенства было два представителя и два от мирян. Были представители от академии, семинарии, университетов, монастырей и проч. Но все же основной характер собора был духовно-селянский.
   Когда при обсуждении наказа дошла речь до «рады», почему и в каком количестве ей быть на соборе, вышло деликатное замешательство. Оказывается, многие из них не были выбраны совсем, приглашены другие. Иные же (как «от акушерок») и совсем были неподходящие уполномоченные, да и слишком уже было много охотников на собор: 50 человек на 250—270! Пятая часть! Но эти агитаторы знали силу пропаганды, особенно среди неискушенных селяков, и хотели пролезть на собор в полном своем составе. Тут пригодилась хитрость Одесского митрополита, экзарха патриаршего, Платона. Сохранился в моей памяти такой рассказ об этом.
   — Бра-а-тие! — с умелой ласковой манерой обратился он к ним, — конечно, всякому ясно, какое значение вы имели как инициаторы и устроители этого собора! Но удобно ли нам самим назначать себя в члены его? Не лучше ли, друзья мои, положиться нам на волю его? Ведь, без сомнения, он оценит все то высокое достоинство «рады», которое она несет в себе, вызвав к бытию самый собор и их, как членов его. Этим вы лишь более выиграете в глазах собора, если предоставите ему решать вопрос о вас!
   Искренно ли так думал остроумный митрополит или же он льстивыми речами хотел лишь убаюкать горячие головы «рады» (а он это умел), а потом подвести их под удар, не знаю... Допускаю и то и другое. Или еще лучше: и то и другое вместе. Он, как умный человек, не мог же не видеть, какой взрывчатый материал представляет «рада»! (Имя «рада» сходно по смыслу со словами: «уряд», «подряд», «согласие», «единство» или же с «орадеть», «заботиться», «работать».) Идти против нее прямо ему было решительно невозможно, и он предоставил это ходу событий... Во всяком случае, история должна сказать спасибо митрополиту Платону, если он действительно придумал такой выход. Улещенная его сладкими словами, как крыловская ворона, «рада» постановила, что собор состоит из тех-то и таких-то выбранных и, кроме того, в него входит и «инициативная рада» с знаменитым дополнением: «в количестве, какое будет угодно признать собору...» «Ворона каркнула, сыр выпал...»
   А мог бы и не выпасть. Вся «рада» могла бы быть признанной собором целиком, если бы... Если бы она не была бунтовщической неистовой рабой! Своим дальнейшим поведением она замучила собор и подорвала всякое уважение к себе. Но до этого она успела еще натворить немало горьких вещей, а может быть, именно ими-то и отравляла потом украинцев-дядьков! Но «рада» не могла переродиться: рожденная для политической крайней борьбы, она не могла стать «церковной овцою» Христова стада. И Церковь украинская выбросила ее, мертворожденное дело родившую. Как это случилось — увидим вскоре.
   Я лично попал на Киевский собор от Крыма по целым трем куриям: во-первых, меня избрали преподаватели всех духовно-учебных заведений, затем монастыри епархии избрали своим представителем, а кроме всего, епархиальный архиерей Димитрий (Абашидзе, о нем была выше речь) назначил меня своим заместителем на случай его отсутствия. И, следовательно, врагам моим невозможно было подкопаться под мои полномочия, когда они захотят этого. А они очень захотят этого со временем.
   Напомню из главы о детстве, что в моих жилах несомненно течет кровь украинская и доселе живет любовь и к украинцам, и к самому языку. И фамилия Федченко(в) свидетельствует о моем происхождении. Недаром же крикун-галичанин со слюною вопил мне: «Цеи билоруський мало-рос, с Тамбовщини...» Он издевался, а народ меня послушает, когда зайдет речь о нем и всей его «раде»...
   Собор Киевский открылся на третий или четвертый день после праздника Рождества Христова 1917 года. Когда я прибыл в прекрасный, чистый, уютный Киев, был чудный солнечный зимний день. Нанял я парного извозчика, юношу лет 16—17. Красивый розовый мальчик в остроконечной шапке и желтом кожухе. Милый, чистый, ласковый, как ангел.
   — Как тебя зовут? — спрашиваю.
   — Володько! — отвечает с улыбкой. «Володько» в великорусском употреблении звучит вульгарно, грубо-улично, как Ванька, Степка, Мишка, Машка. Но в украинской речи окончание «ко» дает ласковый, нежный, дружеский оттенок, вроде русского окончания «енька». Например, Грицко — это Гриша, Гришенька, Ганко — Агаша, Агафьюшка, ненько — няня, нянюшка, мама-кормилица и т. д. Володько — Володя, Володенька. Такой ласковый стиль украинского языка не случайная редкость, а общее широкое явление, говорящее о какой-то коренной психологии племени. Я и после множество раз убеждался в таком удивительном свойстве украинцев, которое очень отличает их от суровых великороссов. Конечно, эта черта имеет свои географические, исторические, культурные и духовные причины, не буду углубляться в них. Но эта особенность очень важна для определения исторической ценности и силы даже и в наши дни сложных политических столкновений.
   В это время наша пара, не управляемая Володей, который, беспечно обратившись задом к коням, ласково разговаривал со мною, чуть не наткнулась на рога вола, лениво пересекавшего нам путь.
   — Володя, Володя, наедем, смотри!
   Он, неторопливо оборотившись вперед, вовремя повернул своих лошадей, а мне ответил:
   — Ни-и! Ни найиду!
   И потом объяснил мне, что за 6—7 лет своего извозщичества он лишь на двух людей наехал и одного из них чуть не на
смерть раздавил.
   — Что тебе за это было?
   — Два тыждя (недели) отсидыв.
   Когда мы стали подниматься в гору на Липки, где было женское епархиальное училище и где останавливались члены собора, Володя все же сумел наехать на санки еврея, стоявшего последним в очереди извозчиков. Что бы было среди великороссов! Матерная брань, а может быть, удар кнутом, если не брань, но у украинцев все обошлось парой ласковых упреков, и только. Я даже удивился.
   Потом, когда начались соборные заседания, я удивлялся их беспечным песням. После сытного обеда они расходятся по спальням и, отдыхая на кроватях, запевают, кто «Зозулю», а кто «Ще не вмэрла Украина». Даже когда большевики громили Киев и наше здание гранатами, они не переставали петь «Ще не вмэрла...»
   И пришли мне тогда мысли: украинцы уже не великодержавное племя! Не могут они стоять не только во главе всей Руси, но не в силах уже удержать обеспеченно от врагов и собственный край. Ослабело, осентименталилось это братское племя. Соседи-враги всегда будут душить и эксплуатировать их, поляки, немцы будут пановать над ними. И только при помощи здорового трезвого брата-великоросса они сохранят свободу и самостоятельность. Подобным образом и хорваты могут быть сильны лишь с братьями сербами. Еще я заметил в них ленивость мысли, медленность чувств: долго им нужно думать, чтобы решить вопрос. Но зато, решив, они могут быть упорны, терпеливы десятилетиями — в этом их великая сила. Дядьки туго, но основательно приходят к здравым мыслям.
   Только нелегко мне примирять эту их ласковость с озверелыми речами «щирых» шовинистов, а иногда с еврейскими погромами, которыми прославились и Нестор Махно, и петлюровцы. Точно осталось у них что-то от Запорожской удалой Сечи, точно наряду с тихими степями в их душе гуляет буря, которой иногда удержу нет. А пройдет она — и опять все стихает, и опять мирные волы, лениво раскачиваясь, везут своих ленивых хозяев, мурлыкающих нежные песни.
   Но я не ученый-народоволец. Отметил лишь то, что видел и что остановило мое внимание.
   Начался собор. Первая борьба партий всегда бывает около вопроса о председателе. Тогда им был митрополит Киевский Владимир, переведенный сюда царем из-за Распутина, против которого он что-то осмелился говорить. И все знали его «русскость» и просто здоровый нелицемерный дух. И тогда «рада» решила провести в председатели Подольского епископа Пимена. Родом из Уфы, он ни в какой степени не был украинцем, но практическая сметка подсказывала ему, что сейчас можно выиграть, и он пошел на компромисс с «щирой радой». Перед выборами члены ее азартно бегали между рядами и кратко агитировали:
   — Селяки и вояки! Пишите за митрополита Пымэна.
   И селяки, впервые за свою жизнь попавшие в такой водоворот, писали за «украинского уфимца» и возвели его на чело собора. Но это не повредит особенно собору: те же селяки в трудную минуту вытащат свой воз из трясины.
   Затем началась свистопляска «щирых»: как сорвавшиеся с цепей, они метались между соборянами, агитируя, возбуждая, навязывая решения.
   Конечно, против Москвы, москалей, кацапов, этих «ворогив ридной нэньки — Украины».
   И не известно, во что бы все это вылилось потом, если б не большевики... Да, опять чудо: безбожники разгоняют разлагателей единства Церкви, националистов-шовинистов. Почти одновременно с открытием Украинского собора с севера и востока двигались на Киев большевики под предводительством какого-то генерала Григорьева. Целую неделю шла перестрелка между войсками Центральной рады и григорьевцами. Снарядами уже были пробиты стены лаврского собора. В нашем здании гранаты рвались и в домовой церкви, и в конюшне, и над парадным входом. А украинцы после обеда по-прежнему распевали на кроватях «Ще не вмэрла...», и «щирые» агитаторы агитировали, точно ничего не слышали. Но вот говорят, что уже Директория убежала из Киева на Казатин, поближе к австрийско-немецким друзьям своим, что «сечевики» тоже отступают пред подавляющими силами большевиков. Наши «щирые» сразу исчезли, как крысы с тонущего корабля. Собор закрыли до лучшего времени, ничего не успев решить за те две-три недели, какие мы провели под опекой наших «радистов». Опустели и здания: дядьки и отцы сочли за лучшее не встречаться с большевиками. А мы, временно оставшиеся, пихали по всем щелям украинские значки: трезубец с архангелом Михаилом на «жовто-блакитном» фоне... Смешно сейчас и писать об этом. Но в истории трагическое нередко переплетается с комическим.
   

И вдруг вижу: по улицам идут хотя и не очень стройно, но смело и весело большевики.
   И страшно, и отрадно!.. После неистовства «щирых» они нам оказались избавителями. Недаром даже враг их, митрополит Антоний, за чаем среди архиереев и архимандритов при мне обмолвился крылатой фразой:
   — Совсем была бы беда, да вот, слава Богу, большевички выручили!
   Так и сказал: «большевички», а не большевики.


Несколько лет спустя мне пришлось читать документы, которые совершенно наглядно показывали, что за спиной «щирых» и Директории стояли австрийцы и немцы, выговаривавшие себе фактическое управление лишь под прикрытием «свободной Украины»... И все эти Грушевские и иные пошли на соглашение с врагами славянства, как идут еще и сейчас многие галичане и украинцы в Америке, давно и неисцельно возненавидевшие Москву и «москалей».
<...>

продолжение
окончание - как появилась УАПЦ

Tags: Гражданская война, СССР и Россия, Украина
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments