Олег Вещий (arctus) wrote,
Олег Вещий
arctus

Протокол допроса генерал-предателя Власова. Окончание


ВОПРОС: Вы показали, что Гиммлер поручил вам объединить все белогвардейские и националистические организации для борьбы против Советской власти. Что вами было сделано в этом направлении?

ОТВЕТ: В ноябре 1944 г. по предложению Крегера я встретился с официальным руководителем русской эмиграции в Германии генералом Бискупским. Раньше я с ним не встречался и видел его в этот раз впервые. Бискупский пришел ко мне вместе с генералом белой армии Лампе, который являлся руководителем РОВС в Германии.


В беседе Бискупский заявил, что он монархист, стоит за единую, неделимую Россию и считает монархию наиболее приемлемой формой управления Россией.

Я рассказал Бискупскому основные положения проекта манифеста и предложил ему объединиться и пойти против большевиков единым фронтом, но под руководством комитета.

Бискупский сказал, что он согласится войти в комитет только при одном условии, если в манифесте будет отражено, что будущей формой правления в России будет монархия, и предлагал оставить руководство в комитете за белоэмигрантами.

С Бискупским мы ни до чего не договорились.

Лампе просил, чтобы комитет привлек к работе по формированию добровольческих частей старое офицерство, принимающее участие в РОВС. Он также настаивал, чтобы в манифесте было сказано, что РОВС сыграл большую роль как первая организация, активно боровшаяся против Советской власти, и теперь призывается комитетом для совместной борьбы против большевиков.

Лампе предлагал мне написать обращение к членам РОВС, призывающее их к работе в комитете в новой обстановке. Я от этого отказался, в связи с чем соглашение с Лампе не состоялось. Однако в январе 1945 г. Лампе принял все мои условия и вошел в состав Комитета освобождения.

ВОПРОС: С кем еще из представителей белоэмиграции вы встречались?

ОТВЕТ: Я делал попытки договориться об объединении с руководителем белоказачества генералом Красновым, но эти попытки ни к чему не привели. Краснов заявил, что он уже дал присягу Гитлеру и будет ее выполнять. Кроме этого, у него имеется специальный договор с германским правительством о том, что белоказаки ведут борьбу против Советской власти под руководством немцев, за что получают от них казачьи поселения в странах Европы.

ВОПРОС: Но белоказачьи части вошли в ваше подчинение?

ОТВЕТ: Да, вошли, но помимо желания Краснова.

В марте 1945 г. в Загребе состоялся казачий съезд, который вынес решение казачьим частям примкнуть к движению, возглавляемому Комитетом освобождения народов России.

Ко мне приехал представитель от казаков командир бригады Кононов и привез письмо от съезда казаков. Получив это письмо, я обратился к Крегеру и Бергеру за разъяснениями, как поступить в этом случае.

Сразу же мне был принесен приказ Гиммлера о расформировании казачьего управления и подчинении всех казачьих частей мне. Командиром корпуса, согласно этому приказу, оставался немец Панвиц, который выдавал себя за казака.

Получив этот приказ, я поручил Жиленкову вместе с Кононовым поехать в казачий корпус.

Представителем от белоказачества в комитет, как я уже показал, вошел генерал белой армии Балабин.

Кроме того, я вел переговоры о совместной борьбе против Советской власти с руководителями активно действовавшей белогвардейской организации Национально-трудовой союз нового поколения Байдалаковым, Брунстом, Вергуном и Поремским.

С ними мне удалось договориться в связи с тем, что Байдалаков, Брунст, Вергун и Поремский были арестованы немцами по подозрению в связях с англичанами. Я ходатайствовал об их освобождении, и немцы мою просьбу удовлетворили.

5 апреля 1945 г. все они после освобождения из тюрьмы, приехав ко мне, заявили о роспуске НТСНП и высказали готовность принять участие в нашей общей борьбе против большевиков.

Вскоре после этого Байдалаков, Брунст, Поремский и Вергун выехали на юг Германии. Вергун по дороге во время бомбежки был убит, а Байдалаков получил тяжелое ранение.

Где находятся сейчас Поремский и Брунст, мне неизвестно.

Помимо РОВС, НТСНП и белоказаков в Комитет освобождения вошла белогвардейская организация Русский национальный союз участников войны, руководимая генералом белой армии Туркуломом.

ВОПРОС: Как вы установили связь с Туркуломом?

ОТВЕТ: С Туркуломом мне предложил встретиться представитель Гиммлера оберштурмбанфюрер Крегер.

В конце ноября 1944 r. Туркулом приехал ко мне в сопровождении своего представителя в Сербии генерала белой армии Крейтера.

В беседе Туркулом спросил, как я отношусь к белогвардейскому движению, на что я ответил, что для меня никакой разницы нет, кто из русских будет участвовать в комитете и вести борьбу против Советской власти. Все должны в настоящий момент объединиться. Тогда Туркулом спросил, что будет с его организацией. Я заявил, что ее надо распустить, а участникам этой организации войти в наше подчинение. Туркулом и Крейтер согласились распустить свою организацию. При этом я обещал, что оба они получат возможность принять участие в формировании воинских частей.

Вот те белогвардейские организации, с которыми я вел переговоры и привлек на свою сторону.

Кроме этого, по указанию Гиммлера мы договаривались с руководителями других националистических объединений о проведении совместной борьбы против Советской власти.

ВОПРОС: С какими националистическими организациями вы договаривались?

ОТВЕТ: В начале ноября 1944 г. секретарь комитета Малышкин вел переговоры с председателем созданной немцами антисоветской Белорусской рады Островским, под фамилией которого скрывался поляк Калуж.

Малышкин предложил Островскому распустить Белорусскую раду, а руководителям ее войти в наш комитет для того, чтобы совместно продолжать борьбу с Советской властью. Островский от этого предложения отказался, заявив, что Белорусская рада находится в ведении Розенберга, под руководством которого он и будет продолжать свою антисоветскую деятельность.

В декабре 1944 г. в Управлении СС у Бергера немцы мне организовали встречу с председателем Украинской рады, существовавшей при министерстве Розенберга, генералом белой армии Шандрюком.

В беседе Шандрюк заявил, что он является представителем всей Украины, и настаивал ликвидировать созданный при нашем комитете украинский совет, признать Шандрюка единственным представителем Украины, а он назначит в комитет своего представителя. Я на это не согласился, предложив Шандрюку распустить возглавляемую им Украинскую раду и вступить в комитет персонально.

Не достигнув соглашения с Шандрюком, мы попытались договориться с руководителем Организации украинских националистов Бандерой.

С этой целью Жиленков в декабре 1944 г. при содействии командира полка пропаганды войск СС полковника Далькена имел встречу в одном из пригородов Берлина с Далькеном, который находился у немцев под домашним арестом. За что он был арестован, я не знаю.

Бандера на предложение Жиленкова войти в комитет заявил буквально следующее: «Какая бы Москва ни была, все равно русские останутся врагами Украины, они принесли большевизм на Украину, поэтому никаких дел с москалями иметь не хочу».

В тот период я вел переговоры с назначенным немцами «президентом» Туркестана Каюм-ханом и председателем «грузинского комитета» при министерстве Розенберга – Кедия или Кения. Обоих представитель Гиммлера немец Крегер привез ко мне в Дабендорф.

Я рассказал о намерениях комитета объединить представителей всех национальностей, однако Каюм-хан отказался, заявив: «У нас существует туркестанский комитет, мы заключили с германским правительством договор, по которому Туркестан будет самостоятельным государством, с Россией никаких дел иметь не хотим».

Аналогичное заявление сделал представитель «грузинского комитета».

После переговоров с Каюм-ханом через одного из белоэмигрантов, фамилию которого не помню, стоявшего близко к некоему хану Ямуцкому, входившего в состав комитета Каюм-хана, нам удалось установить с Ямуцким связь и перетянуть его к нам в комитет.

Хан Ямуцкий являлся видным представителем бывшей туркестанской знати, был недоволен тем, что «президентом» Туркестана немцы выдвинули никому не известного человека Каюма, которому сами же присвоили титул хана, поэтому охотно пошел к нам, возглавил в комитете туркестанский совет, куда стал перетягивать других туркестанских националистов.

В ноябре 1944 г., в период формирования комитета, я имел встречу с представителями «азербайджанского комитета» при министерстве Розенберга – майором Дудангинским – бывшим ст. лейтенантом Красной армии, с которым я был знаком по совместной службе в штабе Ленинградского военного округа. Кандидатуру Дудангинского Розенберг выставлял в «президенты» будущего Азербайджана.

На мое предложение объединиться для совместной борьбы против большевиков Дудангинский заявил, что он может назначить в наш комитет своего представителя, однако «азербайджанский комитет» будет продолжать существовать.

ВОПРОС: А в итоге вы добились участия этих националистических организаций в вашей общей борьбе против Советской власти?

ОТВЕТ: Мне удалось привлечь для совместной антисоветской деятельности только туркестанских националистов во главе с ханом Ямуцким.

Белорусские, украинские, грузинские и азербайджанские националисты войти в возглавляемый мной комитет отказались.

Причиной этого, как мне известно от Крегера, явилось то обстоятельство, что стремление Гиммлера объединить все антисоветские националистические организации под своим руководством в составе Комитета освобождения народов России встретило
противодействие со стороны Розенберга, который всячески добивался сохранения этих организаций под своим влиянием.

В этом Розенберга поддерживали Геббельс и начальник имперской канцелярии Гитлера Борман.

ВОПРОС: Какие воинские части для борьбы с Красной армией вам удалось сформировать из числа советских военнопленных?

ОТВЕТ: До ноября 1944 г. формированием воинских частей из советских военнопленных, как я уже показывал, занимался созданный немцами штаб добровольческих войск, возглавляемый немецким генералом Кестрингом.

Мне было известно, что эти подразделения формировались численностью только до батальона и во главе их в большинстве находился командный состав из немцев. Командирами этих подразделений из числа советских военнопленных назначались лица, антисоветски настроенные и тщательно проверенные в штабе добровольческих войск. Отбором их ведали быв. командиры Красной армии майор Cахаров и подполковник Tарасов.

Кроме того, через национальные комитеты, созданные Розенбергом, были сформированы Национальные легионы из числа армян, татар, грузин, узбеков и других национальностей. Из украинцев-западников была сформирована галицийская дивизия, из калмыков – бригада.

Существовало также значительное количество казачьих частей. Для их формирования были привлечены генералы белой армии Краснов, Науменко, Шкуро.

Эти части назывались: русские – РОА (Русская освободительная армия), украинские – УОВ (Украинское освободительное войско), казачьи – ДВ (Донское войско), ТВ (Терское войско) и т.д.

Численности всех этих отрядов я не знаю, но, как говорил мне генерал Кестринг, в них якобы насчитывалось около одного миллиона человек.

Указанные части использовались немцами в боях против Красной армии, англичан и американцев, а также несли охранную службу во Франции, Бельгии, Голландии, Италии и других странах.

К формированию и использованию этих воинских частей в тот период я никакого отношения не имел.

После создания Комитета освобождения народов России Гиммлер, стремясь использовать советских военнопленных в борьбе с Красной армией и видя, возможно, в этом известный выход из тяжелого положения, в котором очутилась Германия, стал настоятельно требовать от меня ускорения формирования частей Русской освободительной армии и в этих целях предоставил нам в декабре 1944 г. военные лагеря в Мюнзингене и Хойберге.

В связи с этим мне удалось сформировать две дивизии. В Мюнзингене формировалась 1-я дивизия, насчитывавшая до 20 тыс. человек, и офицерская школа – до 1 тыс. человек.

1-й полк этой дивизии был укомплектован личным составом расформированной немцами так называемой Русской освободительной народной армии, во главе которой стоял некто Каминский, которого немцы в конце 1944 г. расстреляли за бандитизм и мародерство.

В Хойберге формировалась 2-я дивизия, которая имела численность до 12 тыс. человек.

В этих же лагерях размещалось несколько строительных батальонов и одна запасная бригада, общей численностью до 5 тыс. человек. Там же размещался штаб Русской освободительной армии, начальником которого был генерал-майор Трухин, ведавший формированием частей.

Таким образом, общая численность частей, входивших в состав формируемой мною Русской освободительной армии, составила до 38 тыс. человек.

1-ю дивизию к концу войны удалось вооружить 100 орудиями, 12 танками Т-34, винтовками и автоматами, 2-я дивизия оставалась невооруженной, как мне кажется, потому, что немцы всё же боялись предоставить русским военнопленным такое большое количество оружия и хотели проверить, как они будут себя вести на примере 1-й дивизии.

Командиром 1-й дивизии был назначен бывший командир 389-й стрелковой дивизии Красной армии полковник Буняченко, которому позже немцы присвоили звание генерал-майора. Буняченко до прихода в дивизию служил в добровольческих частях у Кестринга.

Командиром 2-й дивизии был назначен бывший командир 350-й стр. дивизии Красной армии полковник Зверев, которому немцы также присвоили звание генерал-майора. Зверев был завербован в лагере военнопленных и прошел обучение на курсах в Дабендорфе, где на него обратил внимание Трухин и затем привез ко мне.

Командиром 3-й дивизии намечался генерал-майор Шаповалов, который, командуя 7-м стрелковым корпусом Красной армии на Северном Кавказе, перешел добровольно к немцам, так как ненавидел Советскую власть и не хотел служить в Красной армии. С 1942 г. Шаповалов служил в германской разведке, а в 1944 г. явился ко мне и предложил свои услуги.

Начальником офицерской школы являлся быв. начальник оперативного отдела штаба 6-й армии полковник Меандров, которому немцы присвоили звание генерал-майора. Меандров пришел к нам в начале 1944 г. от Кестринга и работал по пропаганде с Жиленковым как заместитель последнего, а позже был назначен мною начальником офицерской школы.

Командиром запасной бригады был бывший командир Красной армии полковник Койда, завербованный нами в одном из лагерей военнопленных.

В связи с тем, что сформированные части 2-й дивизии и запасной бригады вооружались очень медленно, я решил вновь обратиться к Гиммлеру.

ВОПРОС: Когда вторично вы встретились с Гиммлером?

ОТВЕТ: В январе 1945 г. Гиммлер, приняв на себя командование северо-восточной группой немецких войск, находился в своей ставке, в лесу, северо-восточнее Берлина, где и принял меня в присутствии Бергера и Крегера.

Я доложил Гиммлеру, что части РОА формируются медленно, вооружение получаем в незначительных размерах и, несмотря на тяжелую для немецких войск обстановку на фронте, части РОА непосредственно в боевых действиях против Красной армии не используются. (Сведения А.А. Власова не совпадают по дате с дневником рабочих встреч Г. Гиммлера. Судя по дневнику, чаепитие Г. Гиммлера с А.А. Власовым состоялось 21 февраля 1945 г. – См.: Т. 1, док. № 44).

Гиммлер предложил мне немедленно вывести на фронт 1-ю дивизию для того, чтобы на деле доказать свою преданность германскому командованию, иначе, как сказал Гиммлер, ему становится трудно перед Гитлером, который не доверяет русским и пока не разрешает провести полное формирование Русской освободительной армии. Вместе с этим Гиммлер обещал ускорить вооружение 2-й дивизии.

Я также сообщил Гиммлеру, что его указание об объединении всех националистических организаций и использовании их под руководством Комитета освобождения для более активной борьбы с наступающей Красной армией не может быть выполнено из-за препятствий, чинимых министерством Розенберга, которое запрещает руководителям украинских, белорусских, грузинских, туркестанских и азербайджанских националистов подчиниться влиянию нашего комитета.

Гиммлер возмутился действиями Розенберга и заявил мне, что надо немного подождать, пока он добьется ликвидации Восточного министерства. Присутствовавший при этом Бергер заметил, что кредиты Восточного министерства уже с 1 февраля аннулированы министерством финансов.

Беседуя с Гиммлером в этот раз, я заметил, что в связи с тяжелым положением на фронте Гиммлер нервничал и искал выхода из создавшегося положения, и в связи с этим он со мной обращался так, как будто я, Власов, мог своими активными действиями против Красной армии облегчить положение на фронте.

Больше того, после встречи с Гиммлером меня захотели видеть Геринг, Риббентроп и Геббельс.

ВОПРОС: И вы встречались с Герингом, Риббентропом и Геббельсом?

ОТВЕТ: Да, встречался.

Геринг прислал ко мне своего представителя генерала Ашенбренера, который в 1927–1928 гг. был в СССР вначале инструктором Липецкой школы летчиков, а впоследствии занимал должность помощника германского военного атташе по авиации.

Ашенбренер при встрече заявил мне, что у Геринга имеется 100 тыс. пленных, занятых обслуживанием германской авиации. Часть этих пленных под руководством полковника Мальцева – бывшего начальника санатория Гражданского воздушного флота в Крыму – готовилась на учебных аэродромах в Мариенбаде и Егере для службы в германской авиации.

Ашенбренер предложил мне взять Мальцева и руководимых им военнопленных в свое подчинение. Я изъявил на это согласие, и для выяснения вопроса дальнейших формирований при авиационных частях генерал Ашенбренер организовал мою встречу с Герингом.

В беседе Геринг спросил у меня, как идет формирование добровольческих частей по линии Гиммлера, и, когда я ответил, что заканчивается формирование 1-й дивизии, Геринг предложил мне принять Мальцева в свое подчинение и сказал, что уполномоченным по авиации при мне будет Ашенбренер, с которым я должен буду решать все вопросы.

С Риббентропом я имел встречу в конце января 1945 г. в министерстве иностранных дел в присутствии советника министерства Хильгера.

Риббентроп сообщил мне, что министерство иностранных дел берет на себя финансирование антисоветской деятельности возглавляемого мной комитета, и одновременно поинтересовался, удалось ли мне практически разрешить вопрос объединения представителей русской эмиграции.

Когда я ответил на это утвердительно, Риббентроп в виде упрека сказал, что комитет ведет политику создания единой, неделимой России. Я его заверил, что комитет является временным органом, объединяющим антисоветские организации для борьбы с большевизмом. Вопрос о построении государства мы думаем решить после войны.

В связи с этим Риббентроп спросил меня как будущего «руководителя русского государства» о моем взгляде на Западную Украину и Прибалтику, будут ли они входить в состав будущей России.

Меня удивило, что, когда уже дело шло к краху Германии, министр Риббентроп обсуждал со мной такие вопросы, как раздел территории Советского Союза, однако я ответил, что, поскольку прибалтийские республики в течение 20 лет находились вне России, их мы включать в состав не будем. Что же касается Западной Украины, то последняя мало чем отличается от Восточной Украины, и этот вопрос следует решить позже.

Геббельс поспешил оказать мне помощь в организации пропаганды против Советского Союза, и с этой целью в феврале 1945 г. пригласил меня вместе с Жиленковым к себе в министерство.

Характерно, что Геббельс начал разговор с вопроса: почему немецкая пропаганда не имеет успеха среди русских? Жиленков ответил, что пропаганду против Советской власти нужно вести от имени русских, тогда она будет действенна.

Узнав от нас, что комитет не располагает достаточными средствами пропаганды, Геббельс обещал поручить своему заместителю оказать нам практическую помощь в этом направлении.

ВОПРОС: А с Гитлером вы встречались?

ОТВЕТ: Нет. Со слов представителя отдела пропаганды при ставке верховного командования германской армии капитана Штрикфельдта, Гитлер ненавидел русских и не хотел с нами встречаться, поэтому я не добивался приема у него.

В апреле 1945 г. обстановка в Берлине в связи с наступлением Красной армии стала настолько тяжелой, что многие руководители германских правительственных органов удрали из города. Наш комитет также эвакуировался в Карлсбад. В пути многие члены комитета бежали.

Так, член президиума комитета профессор Руднев достал автомашину, на которой бежал в г. Констанц, находящийся на швейцарской границе.

Член комитета белоэмигрант Шлиппе бежал в г. Ванген на швейцарской границе.

К этому времени поражение немцев было совершенно очевидным, поэтому мы – члены комитета – стали искать выход из создавшегося положения.

Я, Трухин, Малышкин, Закутный и Жиленков пришли к выводу, что в случае захвата нас частями Красной армии все мы за свои преступления перед Советской властью будем казнены, поэтому единственным выходом мы считали уход к англичанам и американцам.

С этой целью в г. Фюссен была направлена группа членов комитета во главе с Малышкиным и Закутным, которые имели от меня поручение установить связь с командованием англо-американских войск и договориться с ними об условиях сдачи в плен частей РОА и ее руководителей.

1-ю дивизию РОА, находившуюся в районе Берлина, где она, по указанию Гиммлера, отдельными частями участвовала в боях против Красной армии, я, воспользовавшись тем, что Гиммлер сложил с себя командование северо-восточной группой войск, перебросил на территорию Чехословакии, имея в виду, что в этом направлении наступают англо-американские войска. Туда же я намеревался стянуть и все остальные силы Русской освободительной армии.

Кроме того, в Швейцарию, для того чтобы прощупать отношение англо-американцев к нашему комитету, несколько ранее был направлен член комитета белоэмигрант Жеребков.

Сумели ли Малышкин, Закутный и Жеребков установить связь с англичанами или американцами и договориться с ними, я не знаю, так как по требованию немцев срочно выехал в 1-ю дивизию РОА.

ВОПРОС: Чем это было вызвано?

ОТВЕТ: Прибывшая на территорию Чехословакии 1-я дивизия под влиянием местного населения стала разлагаться и разоружать немцев, а в начале мая 1945 г. в районе Праги имела вооруженные столкновения с германскими войсками.

В связи с этим меня вызвал командующий германской группой войск генерал-фельдмаршал Шернер и потребовал объяснений. Я заявил, что о действиях дивизии мне ничего неизвестно, и заверил, что немедленно выеду на место и наведу порядок.

К моменту моего прибытия в дивизию Германия капитулировала.

Тогда же мне стало известно, что принятая от Геринга воинская часть в составе 4 тыс. человек под командованием Мальцева вместе с немецким представителем генералом Ашенбренером сдалась американцам.

Не имея сведений о судьбе Трухина, его штаба, 2-й дивизии и запасной бригады, направлявшихся на соединение с 1-й дивизией, я приказал командиру 1-й дивизии Буняченко направиться в сторону расположения англо-американских войск.

Вместе с этим я послал своего адъютанта капитана Антонова к американцам в район Пильзена для выяснения условий сдачи в плен моих войск. Возвратившись, Антонов доложил, что американцы предложили разоружить дивизию, а личному составу сдаться в плен американцам, чехословакам или русским.

ВОПРОС: И вы решили сдаться американским войскам?

ОТВЕТ: Да, приняв это решение, я направился в зону американских войск, но в районе Шлиссельбурга был задержан офицерами Красной армии.

ВОПРОС: Данные вами показания далеко не исчерпывают всей вашей преступной деятельности против Советской власти. Об этом вы еще будете подробно допрошены.

Протокол записан с моих слов правильно и мною прочитан.
ВЛАСОВ

ДОПРОСИЛИ:

НАЧАЛЬНИК СЛЕДСТВЕННОГО ОТДЕЛА ГЛ. УПРАВЛЕНИЯ СМЕРШ
Генерал-майон ЛЕОНОВ

**
начало см. здесь.
По страницам «Советской России»

Tags: Власов
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 65 comments