Олег Вещий (arctus) wrote,
Олег Вещий
arctus

Categories:

Всеукраинский Киевский собор 1918 г. глазами участника. часть III



Продолжение.
Предыдущие части - I, II.

...Несколько лет спустя мне пришлось читать документы, которые совершенно наглядно показывали, что за спиной «щирых» и Директории стояли австрийцы и немцы, выговаривавшие себе фактическое управление лишь под прикрытием «свободной Украины»... И все эти Грушевские и иные пошли на соглашение с врагами славянства, как идут еще и сейчас многие галичане и украинцы в Америке, давно и неисцельно возненавидевшие Москву и «москалей».

   Но как думал украинский народ в своей массе, это еще никому не было ясно, хотя всякий говорил от его имени.
   Когда большевики взяли власть в Киеве, их приход омрачился кровавым злодейством. Человека три в военной форме пришли в Киево-Печерскую лавру и потребовали митрополита Владимира будто бы в главный военный штаб. Митрополит понял, что пришел последний час его. Спокойно надел свою меховую рясу и клобук, вышел на монастырский двор, перекрестился на собор и тихо зашагал за, арестовавшими его. Келейнику не велел провожать его, и — увы всем нам! — ни мы, ни монахи, а их, может быть, было больше тысячи там, и пальцем не двинули, чтобы помочь архипастырю.
   ..И опять скажу (как и в истории с фон Бюнтингом в Твери): мы заслужили скорби, которые потом обрушились и на нас!   
Так он и не воротился... На другое утро его нашли расстрелянным в версте от лавры и брошенным в канаву. После этого обратились в штаб с протестом, но там заявили, что это убийство есть дело каких-то негодяев, не имевших ни от кого распоряжения. Так мы тогда и не узнали, кто убийца. Большевики ли? А может быть, украинцы неистовые? Ходили и такие слухи... Отпели мы святителя с честью, при множестве народа и похоронили рядом с митрополитом Флавианом. Мне назначено было говорить слово около гроба усопшего.. Доселе храню я любовь к этому простому душой святителю и русском патриоту. И ко мне он отнесся с отеческой дружбою. Царство ему Небесное! Умер на своем посту.
   После убийства митрополита Владимира временную власть над Киевской епархией взял митрополит Платон. Однажды при мне он пригласил наместника лавры, архимандрита Неофита (если не ошибаюсь), и спросил его:
   — Нет ли среди мощей какой-нибудь подделки?
   — Нет. святый владыко! Ничего нет. Единственное, что сделано, это деревянная подставка св. Иоанна Многострадального.
   Как говорит подлинная история, почти современники его, монах Иоанн страдал плотской страстью. И однажды он закопал всего себя до груди в землю. Испытывая жестокие муки, он провел так несколько недель. После кончины его прославили как святого, и оставшиеся кости закопали в землю в стоячем положении на память о его подвиге. А чтобы голова не падала набок, из дерева была сделана коробка в виде грудной клетки: это и показалось сомнительным о. наместнику. Митрополит Платон приказал немедленно устранить все подставки, иначе большевики могут придраться и устроить скандал и разгром.
   Действительно, некоторые из них потом приходили и осматривали мощи, раскрывая пелены и ощупывая все руками. Все оказалось настоящим, а ведь им внушалось, что вместо мощей — чучела из тряпок. Посмотрев, один из них говорит:
   — Да-а! Только вот темные!
   А хранитель мощей, монах, в сердцах ответил ему:
   — Ты полежи тыщу лет, посмотрим, останется ли от тебя хоть что-нибудь?
   Солдат промолчал на это.
   Разъехавшись из Киева, мы, члены Московского собора, возвратились потом в Москву и доложили обо всем патриарху и собору. Вот после этого собор постановил совершать ежегодную память о всех православных, замученных за веру.
   Наступил
Великий пост, Пасха... И до нас долетели вести, что Украина «освобождена»: большевиков выгнали немцы вместе с хлеборобами, помещиками и крупными хозяевами. Во главу ее поставили гетманом Скоропадского. Я уже писал об этом раньше. Пробравшись окольными путями, через Оршу, Киев, Херсон в Крым, я скоро получил повестку о прибытии на вторую сессию Киевского собора.

   Немцы, желая явно или тайно владеть Украиной, с помощью крупных собственников организовали борьбу против большевиков и отделили Украину от Советского Союза. Думаю, что этому перевороту отчасти помогали и украинские народные массы. Именно. На этой плодородной земле, при теплом солнышке вообще жилось неплохо всем украинцам, они не могли особенно жаловаться на плохую жизнь и бедность, как великороссы северных и перенаселенных губерний. Поэтому коммунизм не сулил им чрезмерных и неожиданных богатств. Кроме того, по многим причинам украинцы были всегда более склонны к индивидуальной психологии, к личному хозяйству. Между тем, великороссы любили жить более общинно, отчего коммунистическое хозяйство представлялось украинцу тяжелым принудительным трудом «для других, а не для себя». Тут вскрылся целый ряд причин: экономических, религиозных, географических, исторических. Но этот индивидуализм украинский — несомненный факт, с которым придется еще считаться много лет.
Этим в значительной степени объясняется противодействие украинцев «советчине» в Америке даже до сего дня.

   Наконец, анархическая революционная разруха целого года с переменой властей и режимов сильно надоела мирному и сытому населению, захотелось хоть какого-нибудь покоя.
   И его принесли немцы силою оружия... Я знаю немало и русских людей, которые замучились разрухой и неожиданным развалом и голодовкой, хотя прежде они были революционерами, а некоторые даже и анархистами. Не хватало нервов терпеть на деле то, что они проповедовали языком. Между прочим, один из юристов — профессор Московского университета, — по партии кадет, сказал на Церковном соборе графу А.:
   — Мы не думали, чтобы перемена царского режима была так болезненна и опасна!
   Граф ответил ему:
   — Не только царский, но и вообще всякий строй нельзя менять безнаказанно и безболезненно.
   И нужны очень крепкие нервы, чтобы довести начатый переворот до конца. Наша интеллигенция оказалась, безусловно, слабой для этого. Что касается народов, то сентиментальным и нежным украинцам тоже было трудно везти этот коллективный воз, где тебя толкало отовсюду, с каждой кочки.

   В указанный момент, лето 1918 года, украинцы были еще неподвижными собственниками. Так как у рабочих людей вопрос о власти решался более практически (что выгоднее?), то не один подрядчик Жуков думал: «Нам что Николай, что Вильгельм!» А украинец еще меньше думал о качественности власти — лишь бы настал порядок! Немцы всегда представлялись носителями дисциплины: тяжелыми, сухими, жесткими, но полезными. Теперь же, во время разрухи, многие начали вздыхать по ним, забыв все ужасы войны.

   И этот тайный нейтралитет украинской массы помог водвориться власти «землеробов», то есть, просто говоря, крупных землевладельцев с генералом Скоропадским во главе. Но фактически это начальство было лишь ширмой, за которой стояли в селах войска и пушки немцев. Стоило только заворошиться где-нибудь в селах действительным землеробам — селякам, как это село сметалось с лица земли.
Но интеллигентским фантазерам льстило то, что Украина стала самостоятельной державой; везде практикуется украинская мова галицийского стиля; свои синежупанники — войска; везде украинские вывески; своя украинская монета — карбованьци, и даже богослужение можно совершать не на старославянском наречии, а на ходячем украинском языке. Там сзади где-то стоят немцы, но их не видно на лицевой стороне, и... ладно! И массе казалось, будто она в самом деле стала самостоятельна и независима от «москалей», да еще и большевиков...

   Нужно сказать правду, на Украине наступил относительный покой и порядок. Я сам это видел собственными глазами. Даже, можно сказать, пострадал от новых властей, то есть немцев. Квартира ректора семинарии была большая, в 10—11 комнат, строилась при женатом протоиерее Зн. и рассчитывалась на многодетную семью. Но вот однажды приходят ко мне два военных телеграфиста-немца и просят дать им комнату. Я дал самую заднюю, с черным ходом. Через месяц они ушли. Тут же пришел офицер-квартирьер и заявил, что моя квартира очень удобна для командующего войсками. Я ответил, что могу уступить ему три-четыре комнаты, потому что вот это — мой кабинет, это — спальня, это — зал для собрания педагогов, это — комната для друга-полковника и т. д. Он не стал разговаривать со мной. Через пять минут привел двух рядовых с винтовками и повелительно заявил: «Беру эту, беру эту». Одним словом, все комнаты, кроме одной, в которой я мог, при желании, поселить и друга... Я послал в штаб парламентера и едва выпросил для него особую комнатку. Таковы немцы.
   Ви
дел я и полную подчиненность украинских властей немцам. Это всякому понятно. Кратко: Украина сделалась их колонией, а крупные «землеробы» были лишь выставкой и скрывали наше рабство перед немцами. Но делать было нечего, сила была на стороне их.

   ...Итак, я выехал на вторую сессию собора в Киев. Был чудный зеленый июнь... Солнце... Голубое небо... Все буйно росло на черноземе. И только выбитые стекла наших вагонов свидетельствовали, что пронеслась страшная гроза... Не хватало угля на топку паровозов, и иногда мы среди чудных полей вдруг останавливались: машинист заявлял, что пассажиры должны добывать дрова. Мы выходили и ломали что было ближе. В одну из таких остановок, пока разгорались сырые бревна в печи паровоза, я с другими пошел прогуляться по траве вдоль поезда. Вдруг видим, что в конце состава его прицеплен прекрасный вагон второго или первого класса и (удивительно) все стекла целы и чисты. Что такое? Оказалось, в нем ехал некий комиссар советского правительства для окончательного выяснения границ между двумя самостоятельными державами: РСФСР и Украиной. Вижу, что в одном из открытых окон этого вагона стоит прилично одетый человек и с любопытством глядит на нашу гуляющую публику. Это был сам комиссар. Я подошел поближе к окну.
   — Вы комиссар?
   — Да, — спокойно ответил он. — Социалист?
   -Да!
   — Как же вы едете в таком роскошном по нынешнем времени вагоне, когда мы не имеем даже стекол? Будто бы для социалистов, которые заботятся об общем благе, это нехорошо!
   Толпа начала увеличиваться и с любопытством прислушивалась к разговору. Но комиссар счел за лучшее отойти от окна и больше не показывался нам. Дрова разгорелись, машинист свистком пригласил нас входить в бесстекольные вагоны, и поезд тронулся дальше. Такие остановки не были часты. Но мы тогда ко всему уже привыкли и удивлялись не тому, что все было разбито, а как это еще есть вагоны со стеклами?
   На второй сессии было немало интересного и важного. Начать с того, что наш собор посетил сам гетман Скоропадский. Высокий, красивый, бритый, с сединой генерал в казацкой Черкесске. Встречали мы его, как в былое время царя. Также пели «Спаси, Господи, люди Твоя» и «Победы благоверному гетману Павлу на сопротивныя даруя» и проч. Только не было прежнего страха и почитания. Нам казалось, будто идет игра в царя. Впечатление от него было в общем симпатичное, но не могучее. Даже и генерал Врангель был куда сильнее и величественнее! Теперь особенно ясно, что он был подставной фигурой, за которой были настоящие хозяева — немцы. В особо дружных с ним отношениях был новый Киевский митрополит Антоний,
выбранный киевлянами вместо убитого митрополита Владимира. Насколько помню, не без его участия произошел и самый переворот «землеробов». Я хорошо помню из печати: он говорил им приветственное слово.
   Так же хорошо знаю, что митрополит Антоний поддерживал приятельские отношения и с главным немецким генералом, который являлся фактическим повелителем Украины. Имени его не помню, да и не хочу помнить... Таким образом, можно сказать, что митрополит Антоний был германофилом. Вышедший из дворянской семьи (Храповицких), он владел немецким языком. Какие были разговоры между этой тройкой — германцем, Скоропадским и митрополитом, я не знаю, но могу с уверенностью сказать: приятельские для немцев. Но это не отражалось на деятельности собора, а говорилось в четырех стенах. Может быть, когда-нибудь и выйдет кое-что на свет...


см. Окончание

Tags: Гражданская война, СССР и Россия, Украина
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments